Одна из историй, произошедших со мной в глубоком советском детстве.

Дело было во 2 (максимум, 3) классе. В один из учебных дней должна была состояться очередная социалистическая, моралеповышающая, патриотовоспитывающая канитель с возложением (дарением) цветов куда-то (кому-то). Валентина Петровна (учительница первая моя) запрягла всех принести в школу по одной (1, это важно) гвоздике.

И вот я, весь такой аккуратненький, благовоспитанный мальчик-колокольчик несу гвоздичку, вложенную в книжку (уже тогда не любил, когда обе руки заняты). То есть картина следующая: я, в руке у меня книжка, из книжки торчат с одной стороны стебель (30 см), а с другой - стебель с башкой цветка (10 см).

Дальше случается страшное. По пути в школу (в школьном коридоре, гардеробе) я цепляюсь за что-то и ломаю безвинному цветку стебель. С той стороны, где башка. Ломаю не окончательно: башка висит на волокнах и получает пренеприятнейшее свойство вращаться во все стороны света.

В холодном поту захожу в класс и обнаруживаю, что сразу вышеназванной канители не будет. Сначала будет загружающее действо, призванное собой заставить хрупкий умишко отдельного маленького индивидума с большим осознанием момента расстаться со своим представителем флоры. Посему все вставляют свои гвоздички в специально обученную вазу.
Подхожу к вазе, тыкаю свою инвалидку (помнится, такие машины ещё были) в общество себе подобных (но целых), башку затусовываю среди других бошк. Выглядит нормально, каличности цветка вроде никто не заметил. Сажусь на стул, утыканный, как мне тогда казалось, дикобразьими иголками.

Загружающее действо закончено. По указанию Валентины Петровны все встают, получают от неё же по цветку, отчаливают строиться по парам.
Я в начальной школе один из самых маленьких, поэтому сижу где-то впереди (1-2 парта). То есть один из первых встаю, получаю (ЦЕЛЫЙ), отчаливаю.

Кульминация не заставила себя долго ждать. Какой(-ая) -то бедолага, чей рост позволял сидеть подальше от учителя, оказывается последним (-ей). И, сооветственно, счастливым обладателем моей инвалидки. Слёзы, истерика, занавес.
Я не Володя Ульянов, я не признался...

Теперь меня мучают два вопроса:
1. Почему я об этом вдруг вспомнил через 20 лет?
2. И кто это нежное, хрупкое, беззащитное создание, которому я сломал жизнь?
...может ещё не поздно стать Володей Ульяновым...

---

тэст тэст тэст